О Nей...

Уставшая, придя, домой, она даже не стала зажигать свет и сразу кинулась на кровать, не раздеваясь. Уткнувшись лицом в подушку, она зарыдала взахлеб, и только плечи иногда тряслись не в такт с её всхлипами...

Уже который день подряд каждый вечер всё происходило одинаково и тоскливо. Где-то в вечернем городе завыла одинокая собака...

Наконец, слезы кончились и спустя несколько минут, она зажгла свет в комнате. Тусклая лампочка устало осветила мрачную комнату и её заплаканное, слегка опухшее лицо с глазами, полными безразличия. Она нехотя поднялась, медленно дошла до кухни и поставила греться чайник. Подошла к окну. Подышала на стекло и нарисовала пальцем рожицу, которая улыбалась только ей одной. Из-за тумана звезд видно не было, и она закрыла старые шторы, на одной из которых была оторвана петелька...

Начав наливать кипяток в чашку, она посмотрела на календарь, что висел на стене, и кипяток полился через край чашки на стол. Неаккуратно она бросила в лужицу на столе тряпку и, заварив чай, пошла в комнату. Завернувшись в любимый клетчатый плед, она посмотрела на часы и тяжело вздохнула. Чай был настолько горяч, что казалось, сжигает всё внутри тела до самого сердца. Сделав несколько глотков, она прислушалась: в тишине вдруг привычно раздались знакомые неторопливые шаги, которые она успела выучить и узнавать из десятка тысяч шагов. Эти шаги были бесшумны и неумолимы, которые аккуратно, слегка крадучись наступали на пол, казалось, обдумывая каждый свой шаг. Она отставила чай и, посмотрев в мрачное ночное небо, задернула тяжелые шторы и, не оборачиваясь, тихо сказала:

– Что-то ты задержалась сегодня... Здравствуй, Грусть...

Нарисованная ею рожица на окне плакала и улыбку смыли её прозрачные слезы, точно такие же, которые блестели на глазах у той, что её нарисовала...